Мог бы поклясться, что в его глазах на какое-то мгновение забегали огоньки беспокойства. Хотя вряд ли Янош мог себе такое позволить.

— Хотел бы добавить, — степенно произнес он. — Не уверен, что молодежь с вами согласится.

Теперь наш разговор грозился пойти совершенно не в ту сторону. Поэтому я осушил стакан и аккуратно поставил его на шкаф.

— Мне лучше трогаться в путь.

— Да, конечно, но вам нужны деньги на пропитание.

С этими словами он вынул бумажник и отсчитал сто песо в десятипесовых банкнотах.

— Если все пойдет нормально, завтра вечером вы должны вернуться назад.

Теперь он вновь выглядел весьма довольным. Я взял деньги и небрежно сунул их в карман.

— В этой жизни я понял самое для себя главное, мистер Янош. Все, что может произойти, обычно и случается.

Щеки на его лице отвисли, в глазах появилась тревога. Как я выяснил позднее, самым большим недостатком характера Яноша было то, что его можно было легко напугать. Я громко рассмеялся, повернулся и вышел из кабинета. Возможно, победа, которую я одержал на этот раз, была и не велика, но мне все равно было приятно.

В восемнадцать лет я впервые увидел, как умирают люди. Пасха 1916-го. Огромный район Дублина охвачен пламенем. Горстка смельчаков-добровольцев решила дать настоящий бой отряду британской армии.

Среди державших оборону был и я, Эммет Киф, начитавшийся патриотических книг в медицинском колледже, достаточно молодой, чтобы уверовать в идеи, за которые и умереть было не жалко. Весь в поту, в плохо подогнанной военной униформе, я крепко сжимал в руках карабин «мартини», притаившись у окна в офисе кондитерской фабрики «Джэкобс». Ничего не скажешь, романтическое место, чтобы встретить свой смертный час. Томми

В тот самый момент, когда в очередной раз ожесточенная перестрелка стихла, в окно влетела ручная граната и волчком завертелась посреди комнаты.

Мы все шестеро так и погибли бы, но я ухитрился подхватить гранату с пола и выбросить ее обратно на улицу, прежде чем она успела взорваться. Граната угодила в самую гущу наступавших на нас англичан.